Я Светлана, очень рада присутствовать здесь, потому что я искренне считаю Якиманку своей родной группой. Я с неё начала своё выздоровление. Мне 45 будет в мае. Я страдаю булимией и компульсивным перееданием. Компульсивным перееданием — лет с 10. Булимия в моей жизни — лет с 20.
Я просто сегодня была в шоке, когда посмотрела, когда я пришла в программу. Это был 2022 год, то есть уже 4 года. С учётом того, что я пришла сюда скинуть 5 килограмм и смыться.
Немножко о себе расскажу. Компульсивное переедание в моей жизни было всегда, насколько я себя помню. Могу сказать, что, как про другие зависимости говорят, я чётко помню, когда я из ребёнка, в которого ничего не запихнуть, превратилась в человека, который живёт, только думая о еде. Я вот прям, если закрою глаза, могу описать, как это всё вокруг видела. Что я тогда чувствовала, я не могу сказать. Я знаю, что это было за блюдо, что вокруг меня было. То есть до, грубо говоря, до 10 лет меня не могли ничем накормить, я была очень худой, а потом что-то произошло, и я стала есть как не в себя. Я лично связываю это с тем, что у нас была не очень хорошая ситуация в семье. Я была ненужным ребёнком. Я родилась вроде как дар маме и папе, уже когда они были достаточно взрослые, когда они хотели развестись, но не разводились. В советские времена не разводились, люди терпели. И в такой семье я не испытывала любви к себе от родителей.
У меня была старшая сестра. Я потом с психологом анализировала. Моя старшая сестра уехала учиться. До этого у меня была опора. Хотя тоже ребёнок, 10-летний ребёнок — что это может быть за опора, но она была рядом, мы с ней как-то делили эту нелюбовь родителей. Потом она уехала, и вот в моей жизни появилась еда. И, как описано в нашей литературе, психоэмоциональная часть прекращает своё развитие в тот момент, когда приходит зависимость. Можно себе представить человека, который становится старше, оставаясь внутри 10-летним ребенком. И вот моё состояние было в вечной тревоге. Покоя не было в принципе. И я сколько себя помню — еда меня успокаивала, она помогала.
Причём если доступа к еде у меня не было, например, я иду из школы и знаю, что мама обещала что-то приготовить. А в школе у меня тоже были сложные отношения, сейчас модное слово — буллинг. То есть мне везде было плохо. Я иду и думаю: я вот сейчас приду, там вот это есть, а это не приготовили. Я могла устроить истерику, потому что этого продукта дома нет. И вот в такой зависимости я начала воровать еду, и у меня началось ожирение. И вот я из очень худого ребёнка за пару месяцев превратилась в ребёнка с ожирением второй степени и попала в больницу уже с растяжками.
Мне вечно запрещали что-то из продуктов, но ничего это не действовало. Плюс я ещё аллергик. Так я дошагала до подросткового возраста со всеми этими сложными отношениями и в школе, и дома, и с друзьями как-то не получалось всё. При этом я была очень общительной, людей вокруг было много, но я была вне общества. Я всегда люблю говорить: программа меня вернула в общество, потому что я была как-то вне общества.
Естественно, пошли любовные взаимоотношения с мальчиками, интересы. В моей жизни появился спорт. Естественно, как человек зависимый, я нашла мальчика, который подкармливал мою нелюбовь к себе, потому что корень всё-таки в нелюбви к себе. А нелюбовь к себе была настолько махровая, что мне в принципе не надо было, чтобы кто-то с внешней стороны говорил, что что-то не так. У меня всегда в моём мире во мне было что-то не так. Меня мама воспитывала так — в принципе, мне кажется, в советские времена так было принято: сравнивать. Мама говорила: «Смотри, какая красивая девочка — не то, что ты. Какая стройная — не то, что ты. Какая умная — не то, что ты». Естественно, я росла с пониманием, что есть лучшие — и это не я. Вот это «не как все» — это я.
Потом появился молодой человек, лет в 18, и он начал это подтверждать. И в мою жизнь ворвалась булимия, потому что никуда аппетит мой не делся. Причём я каким-то спортом начала заниматься. Это было как раз начало фитнес-индустрии. Появились какие-то клубы, тогда ещё не было фитнес-центров. Мне это очень понравилось. У булимиков есть вот этот контроль. То есть я научилась — это можно было как-то компенсировать, контролировать.
Почему-то этот мой парень запустил мою булимию и быстро ушёл из моей жизни. И началась эта эпопея с булимией. Булимия заключалась в том, что я не могла справиться со своим повышенным аппетитом, а он рос. Рос бесконечно, так что я могла утром думать о еде, во время еды думать о еде, после еды думать о еде. И вот способ очищения: ты переел и очистился. Сначала это казалось решением, но проблема в том, что в этой булимии пропал вкус. Сам процесс стал обезболиванием, потому что мне было больно находиться где бы то ни было.
Я помню, что всё время была в какой-то суете. Где бы я ни была, мне было плохо, мне нужно было куда-то бежать. У меня были мечты — просто сидеть и чувствовать спокойствие. Но спокойствия не было вообще. Мне было плохо дома, в школе, среди людей. А булимия давала успокоение. Я не могла контролировать людей, эмоции, а тут — наелся, очистился, и стало спокойно.
Но аппетит начал расти неуправляемо… Есть понятие «волчий голод», когда в рот попадает первый компульсивный кусок, и ты уже не можешь остановиться. Желудок не чувствует ни насыщения, ни переполнения.
И вот в таком состоянии я как-то умудрилась выйти два раза замуж, родить троих детей. Причём с третьим ребёнком я уже булимичила во время беременности. Если первые два ребёнка как-то меня ограничивали, то третий уже нет. И вот по поводу ненависти к себе — я настолько ненавидела своё тело, что вообще его не чувствовала.
И вот я жила в этом внутреннем аду, в голове… Людей вокруг — детей, мужей — я боялась. Я всё время жила в ощущении угрозы. Даже своих детей боялась.
И вот эти все способы, которыми я пыталась с этой булимией бороться… Я могу рассказать обо всём. Я могу рассказать, как подсчитываются калории. Что такое булимия? Булимия — это нервно-психологическое расстройство с повышенным аппетитом, когда через компенсацию либо спортом, либо очищением, либо лекарствами избавляются от избытка.
И вот в таком состоянии этого страха, пытаясь с этим бороться, я пробовала всё: подсчёты калорий, спорт, шаги. Я прекрасно худела на всех этих методах. И всегда это доходило до какого-то безумства: либо убирались продукты до минимума — чисто белок и какая-то растительная пища, либо я ходила ночами по 30–40 тысяч шагов, чтобы компенсировать этот повышенный аппетит, который никуда не уходил. Либо я находила какие-то безумные диеты. Причём я всегда находила людей с образованием, которые подтверждали, что это действительно работает. И оно работало. Я всё это пробовала на себе, и это всегда давало результат.
Но внутренне я не менялась. И приходил момент, когда я получала то, что хочу, и понимала, что это не делает меня счастливой. Я всё так же не могла усидеть на месте. Всё так же меня раздражало всё вокруг: мои дети, мои мужья, люди.
Я занималась с психологом. И именно тогда у меня появилось понимание, что что-то не так с принятием себя. Она давала практики — например, увидеть себя ребёнком. И я понимаю, что я не вижу этого человека как себя. Это как будто кто-то без лица. После её сеансов мне приснилось, что я подхожу к зеркалу и вижу монстра. И на свои фотографии, когда я из худой превратилась в полную, я не могла смотреть. Просто не могла.
И вот к 2022 году, с этой всей совокупностью, с этой кашей в голове, у меня начались панические атаки по ночам, вспышки гнева на моих маленьких детей. Я понимала, что что-то не так. И в очередном приступе булимии я вдруг ловлю себя на том, что я его жду. Если раньше после приступа была апатия и ненависть к себе, я плакала, никто об этом не знал, то теперь я понимаю: вот это всё меня раздражает, выводит из равновесия, а этот процесс — я могу запустить сама. Это я могу контролировать.
И вот тут я испугалась. Потому что раньше это была проблема, а теперь — выход из всех проблем. И вот это меня напугало.
Про программу я ничего не знала. По ночам, потому что не могла уснуть, я слушала психологов. И один раз я услышала фразу, которая, по сути, спасла мне жизнь. Они сказали: если вам не с кем поговорить, говорите с Богом.
Я была вообще неверующим человеком. У меня крестик висел просто потому, что это красиво. Я думала, что Бог спасает детей в Африке, и до меня, такой ничтожной, ему вообще нет дела. Но эта фраза меня зацепила. Я уже была в такой апатии, в такой депрессии, что просто закрылась в ванной, встала на колени и сказала: «Помоги».
И в этот же день мне попадается спикерская девочки из АП. Я всегда считала, что 12-шаговая программа — это про алкоголиков, которые сидят и признаются в сроках. Это вообще никак не связано с едой. Но я слушаю — и я в шоке, потому что она рассказывает мою историю. То, что я чувствовала. Вот это состояние среди людей — когда я чувствовала себя ничтожеством с манией величия. Я как будто не среди людей, а вне их. Я не смотрела на людей, потому что мне казалось, что если я подниму глаза, то увижу, что все красивые, стройные, умные, успешные — и смотрят на меня с мыслью: «Господи, что это такое».
И я начала «копать». Я начала жадно слушать спикерские. Я чётко помню день, когда я пришла в эту группу, на Якиманку. Я пришла в очень плохом состоянии. Онлайн-спонсора я нашла и быстро «сожрала» — потому что я не тихая и зажатая, как может казаться. Я была как кот, которому хвост прижали: я грызлась и кусалась. И она сказала, что не может мне помочь.
Я начала искать живую группу. И я помню, как пришла домой и вспоминала, как люди вставали, радовались мне. Эта фраза «добро пожаловать новичкам»… Я сидела зашуганная, боялась читать. У меня голос пропадал, потому что я находилась среди людей. Но меня приняли как родного человека. И всё, что говорили люди, откликалось и давало надежду.
И неважно, что на группе не было булимиков — здесь было больше компульсивное переедание. Мне уже было настолько плохо, что я перестала искать идеального спонсора. Когда меня в очередной раз прижало, я просто побежала за первым человеком, который поднял руку, и сказала: «Проведи меня по Шагам».
И я дала себе слово, что заткнусь. Это была первая молитва в программе: «Господи, помоги мне заткнуться, не анализировать и делать то, что мне говорят».
И это сработало.
Не скажу, что сразу пришло освобождение. У меня булимия обострилась. Когда начинаешь видеть себя со стороны, после Четвёртого Шага понимаешь, что так жить нельзя, а по-другому не умеешь — ощущение, что ты голый. Меня накрыла такая апатия, что я не понимала, как жить дальше. И булимия усилилась.
Я спрашивала всех, что делать, не понимая, что не люди убирают зависимость. А спонсор говорил одно: молиться.
И в очередной приступ булимии, когда первый кусок — и всё, понесло, у меня мелькнула мысль: «Господи, я не могу к Тебе обращаться в такие моменты, потому что мне стыдно. Я — монстр». И я физически почувствовала, как та дыра, которую я пыталась заполнить все эти годы, просто закрылась. Я остановилась. Хотя в книге написано, что остановиться невозможно.
Я села и поняла: у меня больше нет потребности заполнять эту дыру.
И в этот момент началось моё выздоровление. Духовное пробуждение. Я поняла, что Богу не важно, что я делаю, какая я. Он рядом. Мне не нужно быть идеальной. Мне нужно просто повернуться к Нему и попросить помощи.
И дальше пошли Шаги.
Я раньше не понимала, почему люди в программе годами. Сейчас понимаю — это жизнь. Эта программа спасла мою жизнь и жизнь моей семьи.
Сначала муж говорил: «Куда ты ходишь? Может, документы на квартиру спрятать — похоже на секту». А потом сказал: «Я сделаю всё, чтобы ты туда ходила».
Когда заболел ребёнок, он сказал: «Иди, я посижу».
Я призналась ему, что у меня была булимия. Он не знал. 10 лет продукты исчезали килограммами, я вызывала рвоту — никто не знал. Он был в шоке, но поддержал.
Он атеист, но ни разу не позволил себе обесценить программу. Я сказала, что моё тело не обсуждается — и он это принял.
И вот недавно я услышала мысль: ребёнок, который ненавидит себя, обречён. Он всё равно выберет зависимость, чтобы выжить. И я приняла ту девочку внутри себя.
И я увидела, как зависимость забирала у меня жизнь. Когда я уже в программе приехала на море— я впервые увидела море. До этого я была там, но не видела. Я думала о том, как я выгляжу, что обо мне думают. Я боролась с едой. Я не жила.
А сейчас я живу.
Я могу сказать, что я счастливый человек.
Сегодня мы были в травмпункте с ребёнком. Раньше такие ситуации вызывали у меня злость, раздражение. А сегодня я стою и обнимаю его. И понимаю, что это укрепляет нашу связь.
Раньше я срывалась. Сейчас — нет.
Я могла не приехать сегодня, но перепоручила это Богу — и я здесь.
И в этом суть: мне не нужно всё контролировать. Чтобы быть счастливой, мне нужно просто жить и доверить Богу свою жизнь и жизнь своих близких.
Вот так. Спасибо большое.